seint_technic (seint_technic) wrote,
seint_technic
seint_technic

Привет, малыш. А быстро летит время, правда? Вот тебе уже 15. Блин, я я пребываю в лёгком охуении. Неужто уже 15? Так быстро... Ведь всё было как вчера. Я помню всё это лучше, чем недавний четверть-финал Кубка Европы Россия-Голландия.

Мы ждали тебя, малыш. Очень ждали. Я и мамка твоя. Я как сейчас помню борт транспортного судна, идущего Датскими проливами в порт Санкт-Петербург 11 июля лета одна тысяча девятьсот девяносто третьего от Рождества Христова. Я только заступил на вахту. Четвёртым механиком я тогда был. Слышу по радиотрансляции: "Внимание всем членам экипажа. Слушать важное сообщение капитана. Сегодня в 6 часов 45 минут по Московскому времени у нашего 4-го механика Павла Викторовича родился сын. Рост 53 см, вес 3400 гр. От лица всего экипажа, компании-судовладельца и всего прогрессивного человечества категорически поздравляю." И сердце забилось, и слёзы навернулись, и какая-то непонятно откуда взявшаяся нежность накрыла с головой.

Стоянка в Питере была короткой, но достаточной, чтобы слетать на несколько дней домой. Я помню, как увидел тебя первый раз. Я стоял под окнами роддома среди нескольких столь же счастливых, но значительно более пьяных папаш. А твоя мамуля, покормив тебя, поднесла к окну. Тогда ещё, помнится, карантин ввели в роддоме. То ли врали, то ли и вправду какая-то зараза мерзкая по городу ходила, а только не пустили меня к вам с мамкой. И цветы не приняли. Только пакет сока разрешили передать. Ха. Они просто плохо знали твоего папашу и его брата, твоего тогда будущего крёстного. Мы не только по пьяни куражиться могли, но и на совершенно трезвую голову. На следующее же утро мы при помощи ещё двух наших друзей, вооружившись букетом цветов и крепкой длинной верёвкой прибыли к роддому. Пожарная лестница была высоковата от земли, но с помощью подельников мы по очереди по ней взобрались на крышу. Там брат обвязал меня верёвкой и страховал мой спуск с крыши на карниз третьего этажа аккурат рядышком с окошком вашей с мамкой палаты. В палате никого не было, мамаши ушли кушать. Форточка была открыта. В неё я бросил открытку, а букет цветов закрепил с помощью верёвочки на внешней стороне окна. Внизу за меня болели счастливые пьяные папаши. Мы управились быстро. Вернувшиеся мамочки охуели от увиденного. Третий этаж и цветы за окном. Тут же и открыточка нашлась. "Это мои цветочки," - сказала твоя мама со смешанным чувством гордости и ревности. Зашедший тут же дежурный врач покачал головой, внимательно посмотрел из окна, потом обвёл взглядом мамочек и вопросил: "Это кто же у нас замужем за камикадзе?" А мамка твоя ответила: "А мне нравится." "М-да-с. Безумству храбрых поём мы песню," - изрёк врач. Потом открыл окно, взял букет и распорядился санитарке найти подходящую банку, налить воды и принести в палату. "Отнесёмся с сочувствием и уважением к чужому безрассудству," - сказал врач.

А потом я встретил Вас с твоей мамкой из роддома и привёз домой. В честь знакомства и, полагаю, в знак особого расположения ты меня старательно обоссал при первом переодевании. Я до сих пор горжусь тем твоим признанием и очень им дорожу.

А потом я вернулся на судно и снова ушёл в море на долгие 4 месяца. И все эти четыре месяца, каждый божий день я думал о тебе и жаждал скорейшей встречи.

И встреча случилась. Признаюсь, она меня несколько напрягла. Я увидел тебя пухлым, капризным и болезненным ребёнком. Причина обнаружилась тут же. В комнате нестерпимая духота, а ты укутан как в арктическую экспедицию. Бабушка с дедушкой перестарались. Пришлось показать им красную карточку и удалить с поля. И мы начали потихоньку, но ежедневно закаляться. Результат ощутился не сразу, но был признан более чем удовлетворительным.

Мы росли с тобой вместе. Это было запредельное счастье наблюдать, как ты взрослеешь. Я помню твоё первое слово. В отличие от многих младенцев, первое, что ты сказал, было не "мама", не "папа" и даже не "дай". Твоя мамка до сих пор считает то слово случайным сочетанием звуков, но я точно знаю, тем словом ты философски обозначил свои первые впечатления от этого мира. Это звучало как приговор. Это было слово "Бля".

Я помню твои первые шаги. Мы с тобой дурачились. Ты уползал, а я тебя на четвереньках догонял и щекотал. А потом как-то внезапно ты поднялся на ноги, держась за диван, и побежал.

А помнишь, как мы с тобою занялись спортом? Тебе было 6 лет, когда я отвёл тебя в секцию дзю-до. "Тяжеловато придётся пацану," - предупредил тренер. "Хуйня. Прорвёмся." - отрезал я. Я наблюдал за твоими тренировками, я видел все твои схватки на соревнованиях. Я вместе с тобой переживал поражения. А когда ты выиграл свой первый турнир, да ещё сразу в двух весовых категориях, ещё неизвестно кто был счастливее. По-моему, всё-таки я.
А потом был бокс. И я помню, как ты переживал перед первым поединком на ринге. "пап, я боюсь," - сказал ты. Кстати, спасибо тебе, что ты мне почти никогда не врал. Я очень это ценю, честное слово. "Естественно, боишься," - ответил я, - "а кто не боится то? Все боятся. Вопрос, кто окажется сильнее: ты или твой страх".
Ты проиграл тот бой, но бился хорошо. Отчаянно, как мог. Ты уже к тому времени научился с достоинством встречать поражения и терпеливо ждать побед. Они не могли не прийти. Вот так и продолжай. Всегда и во всём.

Ты уже очень большой, сынок.

Тебе уже 15.

Я люблю тебя, малыш. И горжусь тобой. Это не произносилось вслух, но мне кажется, что это нельзя было не заметить, общаясь со мной так часто и доверительно, как ты.

Счастья тебе, малыш.

Твой папа.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments